ЄС|NATO

Непридуманная история или еще раз о донецких

  Когда в Донецке прогремели первые залпы и стало понятно, что город, без всякого сомнения, будет подвергнут серьезным обстрелам, старик вдруг стал несговорчивым и упрямым. Он заявил жене и младшей дочери, которые носились по дому в поисках каких-то очередных очень нужных в «киевской эмиграции» вещей, что он никуда из Донецка не поедет, что он не может бросить их небольшой дом, собак, что он справится и будет охранять тот нехитрый скарб, нажитый за всю жизнь, что, в конце концов, он никому из «новой власти» не интересен… Жена хваталась за сердце и просила старшую «киевскую» дочку, к которой было решено вывозить всю семью, повлиять на отца. Та уговаривала, плакала, просила, но старик был непреклонен.

В середине июля на вокзале, когда прощались у вагона, старик обратил внимание, что их небольшая семья вдруг разрослась до огромных масштабов – жена, младшая дочь с мужем, двое внуков… В Киев старшая переехала несколько лет назад вынужденно – ее перевели на работе. Пришлось продать жилье в Донецке, взять кредит и купить трешку в Киеве. Живут сами еще на чемоданах, даже всей необходимой мебели в доме нет. Старшая подбадривает, но все равно как-то не представляется, как в небольшой квартире одновременно будут находиться десять человек и три собаки, как прокормится – старшая недавно потеряла работу из-за событий на востоке, младшая и ее муж – тоже. Надежда пока только на старшего зятя…

К концу июля у старика были выработаны четкие правила жизни в условиях бомбежки – он оборудовал у себя в небольшом подвале убежище, куда снес все необходимое – запас пищи, теплую одежду, корм для собак, лопату на случай, если нужно будет откапываться, воду. Во время бомбежек он забирал дворовую собаку в подвал в специально сооруженный бокс, чтобы, если будет падать штукатурка, собака не поранилась. Для себя он выдумал «шлем» — привязанная к голове подушка. А еще одному домочадцу (такому же старому, как и он, мопсу) соорудил панцирь на все тело из прочной картонной коробки. Эта конструкция была призвана обеспечить защиту от падающей штукатурки, и, в тоже время, постоянный доступ к телу старика. Глуховатый тринадцатилетний мопс с началом бомбежек ни на шаг не отходил и все время просился на руки.

Старик не роптал. В разговорах по телефону с родными, которые продолжали молить его, чтобы он все бросил и уехал, он оставался непреклонен. Несколько раз жена в сердцах бросала: «Старый ты дурак, все от своей коллекции ни на шаг отойти не можешь, окаянный». И припомнила ему, как еще в конце восьмидесятых, когда старшенькой – первокурснице — очень нужны были сапоги, а тут, как раз, в универмаге давали финские по 120 руб., и младшая, бросив уроки, отстояла очередь с 10-ти до 17-ти – он не дал денег, которые он откладывал на ту книгу, за которую на следующий день отвалил сумму в пять пар финских сапог. И ладно бы, если б от этой коллекции, собираемой вот уже более 50-ти лет, польза была, а так что, только редкий знакомец пару раз в год зайдет посмотреть на какую-то ерундовую бумажку, старую и затрепанную, поохает-поахает, а так все время, как кощей над златом…

В августе старик почти не покидал свой подвал, но продолжал хорохориться. Стало трудно купить хлеб, он не очень переживал. В подвале был стратегический запас собачьего корма, и когда отключали газ и свет, и накрывало «Градом», то он в подвале вместе с собаками грыз шарики, запивая водой. Даже когда в соседском огороде установили «Град», старик еще крепился. Только глухой мопс, все сильнее прижимался, безошибочно чуя новую волну обстрелов. В самом конце августа старик капитулировал. 28-го августа он позвонил своим и сказал, что больше не может и что он нашел автобус, который прямо сейчас вывезет его на Харьков. Он отпустил дворовую собаку за ворота, закрыл их и ушел вместе с мопсом.

Потом со стариком связь пропала… Все десять домочадцев в тот день набирали его номер беспрерывно. Наконец, он поднял трубку и сказал, что он не в Харькове, а где – не знает, вокруг – одни поля и грунтовая дорога. Дочь попросила, чтобы он дал трубку какому-то пассажиру. Сердобольная тетенька сказала, что сейчас они под Волновахой, что из-за обстрелов он направляются в Запорожье, и что старик совсем плох, что мопс ни на секунду не покидает колени старика. Женщина (дай Бог ей здоровья!) пообещала, что в Запорожье посадит старика на поезд.

Когда эта пара – старик и мопс – появились в проеме выхода из вагона, встречающие невольно замерли: небритый взлохмаченный тощий старик с почерневшим лицом и маленькая собака, у которой к декоративному ошейнику вместо поводка был привязан пояс от женского халата (старик помнил правила перевозки животных). Характерный черный окрас морды мопса стал совершенно белого от седины цвета… Старик и мопс даже вздрагивали от привычных звуков вокзала одновременно…

По ночам старик спит плохо, часто стонет и ищет рядом своего седомордого товарища, бормоча, что того может завалить, всхлипывает и шепчет, что не может забыть глаза оставленной им дворовой собаки. А еще спросонья старик бормочет, что, даже если их дом разбомбят, то его сокровища в надежном месте – коллекция печатных и рукописных артефактов и редких книг об истории Организации Украинских Националистов и Украинской Повстанческой Армии.

saracinua

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься.

Цей сайт використовує Akismet для зменшення спаму. Дізнайтеся, як обробляються ваші дані коментарів.

Ми виявили Ad Blocker!

Для коректної роботи порталу просимо вимкнути Ad Blocker.
На сторінках відсутня агресивна реклама.

How to disable? Refresh